Если двигаться в рамках свободных предположений, можно много чего навоображать.

Сессия, день 16-й. История русской философии, Владимир Сергеевич Соловьев(1853-1900). Этот талантливый человек с детства рос в атмосфере особого отношения к истории, «историчность» была для него главной формой бытия, человечество исчислял не населением земли, а всех объединял — и тех, кто раньше жил, и своих современников, и тех, кто будет жить после, все они для него единый человеческий организм.

Вечер того же дня. Магазин «Аквариумы».

Глазею на один из большущих аквариумов, в котором зависли штук тридцать плоских серебряных рыб неизвестной мне породы — крупные, с чайное блюдце. Зависли и на меня смотрят: кто сверху, кто  сбоку, основная часть —  напротив меня сгрудившись. Слега ошалев от этого пристального  внимания, не могу сообразить, что ж их так заинтересовало, может яркий цветочек на шапочке, может нездоровый блеск моих глаз. Но ручаюсь, в остальных аквариумах такого повального интереса к моей персоне не было...

И тут (от пережитого стресса, наверное) начинает работать мой воспаленный непрерывной сдачей экзаменов и зачетов мозг. А что, думаю, вдруг Соловьев прав был, и всеединое человечество — факт, наукой хоть и недоказанный, но реальный? Оно, это человечество, существует себе - кто где; мы — в бытии, они( ушедшие и будущие) — в небытии. А что если они, умершие и неродившиеся, вот так же из небытия своего за мной наблюдают, как эти с виду бездумные рыбёхи? Смотрят на меня мои предки (остальным я вряд ли интересна), все восемьдесят поколений прабабок и прадедов — этакая молчаливая толпа , и все еще неродившиеся смотрят тоже, и удивляются, наверное, странная я для них: чего там, в в этой голове в шапочке с цветочком?

И от мыслей этих мурашки по коже так и побежали. Помахала я рыбам рукой, и поехала домой, к зачету по антропологии повседневности готовиться.

Много ли места в вашей жизни занимают чудеса? Могу сказать о себе, что со мной они случаются, как правило, за порогом  дома, за гранью обыденного восприятия – вне привычного формата.

Освежить «замыленный» взгляд я отправляюсь в путь. Люблю оставлять все позади,  люблю неизвестность и авантюры,  люблю открытых  искренних  людей, каких  встречаешь  в дороге чаще, чем в  пакетно – футлярном городском  пространстве.

Путь

Поездку в Большой камень по Женькиным делам мы запланировали давно, и на эти же выходные поступило  заманчивое предложение   от Лены Васильевой отметить ее день рождения восхождением на гору.

Поэтому  в субботу, успев заехать в небольшой, но милый городок по ту сторону Уссурийского залива, ветрено меняя суету автостанций на  неспешность большекаменских  аллей,   ночные ослепительные супермаркеты на  тихие  таежные  полустанки,  мы завершали наш непрямой  путь  в Анисимовку, где нас уже ждали друзья.

Ведь это  здесь берет свой разбег Сихоте-Алинь,  размышляла  я, глядя в темное окно бегущей в ночи электрички. Хотелось отвлечься от нетрезвых наездов Меха, который успел накачаться коктейлями из баночек.

Здесь, больше сотни лет назад, русский географ, этнограф, исследователь  Арсеньев, человек, очевидно, со страстью к путешествиям, шел в сопровождении 5 казаков и вьюченных лошадей через тайгу, где тигр  - хозяин, без аллегорий и метафор. А еще гнус, комары, топи, непреодолимые перевалы, разлившиеся реки,  непроходимые буреломы, тайфуны, туманы  и - огромные и  по сей день безлюдные расстояния. А он шел, восхищаясь богатством природы,  совершая свои маленькие и большие открытия.

Саша

Ночь в осенней Анисимовке  подарила звездное небо, которого город обычно не замечает.  Млечный путь перестал быть абстрактной дорожкой из звезд, - и, как в книжке  с трехмерными картинками, скрытое от поверхностного взгляда изображение стало объемным, нависающим над самой головой, живым, реальным и мерцающим.

 Я, Женька  и Саша Павлов, стояли, задрав головы, и, затаив дыхание, провожали взглядом отчетливо падающие звезды.

- А ты знаешь, что такое Млечный путь? - спросил Саша

- Видимая часть галактики, - произнесла я фразу,  которая пришла на ум.

- Осознай:  то, что ты видишь - это лишь окончание одного из «хвостов» огромной галактической спирали, малая верхушка айсберга, все остальное – под нами, вне нашей видимости.

Я взглянула на огромные сияющие звезды снова, и, вдруг фокус «включился» - я увидела хвост нашей галактики, раскинувшийся над головой – то, что всегда считала просто скоплением  звезд под названием Млечный путь. Как ты огромен, мир! Ты не вмещаешься ни в телевизор, ни в книжки, ни в сознание людей. Ну, если только на короткое мгновенье, в момент подаренного другом прозрения. Спасибо, Саша, ты показал мне галактику.

Пидан

Обе машины оказались не в состоянии преодолеть и километра из  тех 15, что петляющей лентой обвивали, раздваиваясь, деревеньку Лукьяновку, пересекали  излучины здешней речки, переплетаясь с ее рукавами, ныряя через  броды и вымоины, и, подбираясь к горбатым  хребтам, выводили таежную грунтовку к подножью высоты  Ливадийской  (около 1.5 тыс. м над уровнем моря), а в народе –мистической горы Пидан.  Местная слава этой загадочной высоты заставляет множество людей преодолевать  расстояния, тяжелый подъем, опасности перехода по россыпям огромных валунов, невзирая на степень подготовки и возраст. Говорят, что Пидан открывает человеку его подлинную суть, и что он способен  не пускать к себе, запутывая дорогу. Вот и наша компания, слегка растерявшись  от такого поворота событий, и, рассудив, что пешим ходом мы просто не уложимся по времени в световой день, сделала вывод, что нам отказано.

Языческая форма мироощущения, свойственная отчасти и современному человеку, наделяет  живые и неживые  объекты природы духовностью, обозначая таким способом свои  взаимоотношения с непознанным и с непознаваемым.  Приподнимая завесу, отделяющую мир реальности и мир человеческий, останавливаясь у края  пропасти в  незнание, интеллект  не настаивает более на  своей доминанте,  и уступает мифологическому, религиозному, мистическому способам познания мира.

По крайней мере, одухотворяя силы  природы, на ранних этапах своей истории человек выбирал такие  формы хозяйствования, которые помогали ему сохранять среду обитания, геобиоценоз. Может быть, именно этого не хватает современному обществу?

Рыжик

Громада горной вершины – далеко вверху. Это наша новая  цель, гора Фалаза. Слева – отвесной стеной вздымается тысячеметровый левый ее отрог, окруженный колоссами –  корабельными соснами, елями, тисами.  Справа –  более пологий хребет, к нему прилепился  бесснежный пока горнолыжный спуск, нитка подъемника и  база внизу.

Это величественно и красиво.  Саша Арсененко   быстро выбирает ракурс, открывает мольберт и с головой уходит  в работу над этюдом, остальные веселым  гомонящим гуськом ползут вверх.

Тут, у подножья Фалазы он к нам и  прибился -  рыжий пес, дружелюбный и независимый. Здесь даже собаки другие, без угрюмого недоверия, без агрессивной  выучки, умные и выносливые. На своих коротеньких ножках  Рыжик  уверенно провожал наш отряд до вершины  и исчез  из виду  лишь однажды – когда мы  увлеклись   родником,  падающим отвесной  струйкой  с невысокого уступа.  Думаю, пес ушел основной тропой, а мы, двигаясь наугад, дивясь на каждую травинку, на горный пейзаж, пошли в окружную,  над утесом.

Рыжик разыскал нас, когда мы слегка потерялись – наша тропа исчезла  под пряно пахнущим хвойным покровом. Появился откуда-то сверху и нетерпеливо побежал вперед, показывая направление. Ведь услышал, нашел, славная лисья морда, пес-проводник!

Высота

Воздух становится все свежее, тропа  круче.  Промерзшая почва скользит  под ногами, деревья своим видом дают понять, что климатический пояс изменился. И вот – голубые невысокие ели, ослепительное солнце, панорама, много туристов на вершине. Хочется запеть, вдохнуть поглубже глоточек неба и лететь, подчиняясь лишь ветру.  Ограничиваемся вокалом, Серж Копейкин включает на мобильнике «минус», и - «Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома...».  Фотографируемся, подхватив Рыжика. Ликуем. Встречаем на вершине Женькиного  старого товарища Шибнева, ради которого и ездили-то в Большой камень, но там увидеться  и поговорить не удалось. О его намерении подняться сюда мы  ничего не знали, да и сами вообще-то шли на Пидан... Удивляемся снова.

 Лена Васильева

Леночка, Лена...спасибо за приключение!

Все хвойные деревья, сказала  ты, в отличие от лиственных, растут строго вверх по абсолютной вертикали, независимо от угла склона, на котором обитают.  

Работа твоей души, об интенсивности которой можно только догадываться,  настраивает  твой  аппарат восприятия и чувствования на ультратонкую волну, наверное, поэтому твоя поэзия – это кружева ювелирной  работы, а твоя мысль – это сгусток энергии,  тяготеющий к движению по абсолютной вертикали.  С днем рожденья!

Прекрасные, чудные у нас места. Бабье лето смакую в пригородном лесу, каждые выходные ходим за грибами в леса  неподалеку от дома. Зелень сменяют теплые пастельные тона, травы и цветы поникли, пространство между деревьями наполнилось мягким светом. Высматривая в опавшей листве подберезовики да опята,  исследуем не очень нам знакомый лесной район за заводами на Второй речке.

Сопки, на которых распложен лес, каждое утро и каждый вечер я вижу в наше окно на седьмом этаже.  Вытянутые, с плавными очертаниями хребты  опоясывают близкий горизонт, возвышаясь друг из-за друга, словно спины больших спящих животных. Там по утрам встает мое солнце.

До этой осени я не бывала здесь, и теперь даже слегка растеряна: я искала красоту где-то далеко, за сотни, тысячи километров, а она  оказалась так близко. Может быть, я была слепа?

Крутые склоны сопок  поросли столетними  благородными дубами,  маньчжурским орехом, осиной, ольхой.  В распадках – солнечные березовые рощицы, пятна пылающих кленов. Останавливаюсь на минутку и, оглядываясь вокруг, слышу, вдыхаю, ощущаю   гармонию.  

По дну каждого распадка россыпями гальки  вьются опустевшие речные русла, они очень живописны. Манят и уводят изгибами, да скрытыми за поворотом  дивными полянами.

 Речушки не высохли, они до дождей ушли под камни, из-под которых доносится их глухое ворчанье,  и временами  на поверхность выглядывают чистейшие роднички – это истоки Второй речки, давшей название району Владивостока. Смотрю зачарованно на желтый лист на дне прозрачной ложбинки и вспоминаю, как эта вода  всего в  паре километров отсюда, пройдя сквозь заводы и городские кварталы, впадает в море зловонным потоком.

Весь лес пересечен тропами и грунтовыми дорогами, сюда едут на машинах,  идут пешком.  Народ отдыхает здесь давно и много, убивая живое, засыпая мусором склоны, овраги, ручьи. Так жаль этот волшебный лес.

Теперь мне будет еще печальнее жить.  

о Творческом дуэте «Проект Радуги», альбом «Сараево»

  Впечатления рассыпаются, словно бисер. Его дружеская и милая сердцу  внешняя приятность по ту сторону авансцены приобретает блеск  звездного далека. Неповторимым стилем исполнения я была, признаться, очарована еще на осеннем  акустическом концерте Холеры. Его поэзия, по- хармсовски хулиганская, и прежде выделялась, вот  и  на том вечере в Премьере  он покорил меня своей музыкальной исполнительской манерой. Как описать ее, с чем сравнить? Эксцентрические голосовые аберрации неожиданны,  но ласкают слух, тембровые особенности голоса уносят  к шансону 20-х годов прошлого века.  Если не вникать в тексты, воображение рисует  странный образ: фрак, бледное печальное лицо, грим то ли Пьеро, то ли героя-любовника, лунная флегматичная нежность, замешанная на печали.

  О, это не вздохи о любви, нет. Романтическая музыкальная подложка – лишь  театральная  драпировочка  для  Насмешки -  то едкой, то грустной,  на грани шутовства, на шаг от стеба.   Застенчиво и немного печально улыбаясь, создавая в каждой песенке узнаваемые типажи, затейник  Холера увлекает и  дурачит публику,  золото обращает в черепки, деньги в фантики, правду в ложь.

   А что же новый альбом «Сараево»? Добавлено третье измерение, усилена музыкальная часть действия, скромно анонсированная как аранжировка. Мысль соавтора альбома, аранжировщика и звукорежиссера,   загадочного и одухотворенного  Романа, с  темпераментом невысказанного гения вырывается из отведенных рамок и захватывает внимание, унося в полифонические высоты, завораживая  бархатными голосами оцифрованных, но таких живых  кларнета, виолончели, хрустального клавесина. Эмоциональную провокацию не ставлю в укор, суждения о  выверенности музыкальной формы – не моя компетенция,  я лишь поклонница творчества.

   Бесконечно радуясь за   новый творческий дуэт, воодушевленно призываю продолжать, не теряя  исполнительских холериных  фишечек.

   И, окончательно оглушенная впечатлениями в этом звуковом многомерном пространстве, тщетно собирая воедино взрывающиеся на осколки структуры сознания и понимания,  получаю за свою причастность в качестве свидетеля  хорошую порцию здорового кайфа, и –  улетаю в  Иное.

   Привет из Сараево!

Мой рабочий день 1 сентября на морском вокзале  был насыщен происшествиями. Вокзал – место очень специфическое и, несмотря на то, что современные хозяева его превратили в дорогой бизнес-центр, он всегда останется точкой пространства, где костью обнажается жизнь, прорывая условности  и сбрасывая обыденные  маски. Для меня Морской вокзал - это острие, это место силы, это берег, куда выбрасывает волной диковинные, трогательные, драматические обломки житейского океана.  Я уже  описывала историю с лошадью, раненой автомобилем. Рана оказалась  не смертельной (лошадь выжила, я узнавала), но реальность лошадиных чувств – боли, ужаса и паники – меня потрясла.

Первое осеннее утро началось с торжественного мероприятия. У причала – под  мишурой праздничных флагов парусник «Надежда». Построение курсантов всех морских учебных заведений Владивостока по поводу дня знаний выглядело торжественно и красиво.  Парад всегда обладает шоу-энергетикой,  играя с чувством патриотизма. Да и сам парусник, разделивший с «Палладой» статус  символа  города,  красив, как дорогая игрушка.  И ведь не  каждый символ обладает такой емкостью, глубиной и силой : выбежав ненадолго на причал и залюбовавшись картинкой, ощущаю, как взрывается  привычный поток сознания и тащит внезапно в забытые пласты памяти. Под звуки нестройного студенческого оркестра всплывают калейдоскопом образы и чувства:  сказки про Садко и русские ладьи у мостков  торгового города, алые паруса Грина ( я ведь тогда поверила в эту историю!), мои детские воспоминания о встрече отца после долгого рейса на плавбазе, марш «Прощание славянки»,  истории Пикуля о владивостокских крейсерах, об офицерской  о чести, о подвигах, о славе.

Просто катарсис какой-то на мою голову, и вот уже подступают слезы и чаще бьется сердце…

Между тем, пока  курсанты маршировали, а министр морского и речного транспорта говорил речь, оперативные службы морского вокзала  занимались  некстати прибившимся бомжиком, безнадежно ушедшим в бессознательное состояние. Пока ждали скорую, поняли, что это просто очень грязный немолодой наркоман, поймавший передоз.  Скорая его увезла, так и не приведя в сознание.

А вечером метафора про место,  где обнажается жизнь, обрела буквальное воплощение.  

Неизвестная женщина лет пятидесяти  разделась догола на видовой площадке (там,  где все на бухту Золотой Рог приходят посмотреть). Одеваться отказывалась, не отвечала на вопросы. Ушла куда-то глубоко в себя, где и пробыла до приезда психиатрической бригады. Может быть, ей тоже привиделись алые паруса и дикие песчаные пляжи? Вот такие дела творятся с людьми.

                                                                                          Остров Скребцова, в народе более известный как Коврижка 
                                                                                           — остров в Амурском заливе Японского моря, в 2 км
                                                                                           к северо-западу от побережья Владивостока. 
                                                                                          Назван в 1863 году в честь М. Л. Скребцова, 
                                                                                          принимавшего участие в гидрографических 
                                                                                          исследованиях залива Петра-Великого.

       География
Площадь около 1,88 гектаров. Максимальная высота над уровнем моря 22 метра. Остров покрыт травой и кустарником. К западу от острова Скребцова тянется риф, к северо-западу лежит банка. На восток узкой полосой тянется гряда надводных и подводных камней.Транспортное сообщение с островом отсутствует, добраться на остров можно на частном катере или лодке. Зимой, с января по начало марта — по льду.

1 июля 2009г.,  10:00
 Это сладкое слово авантюра!   От Женькиного предложения сплавать на Коврижку несло безрассудством, но  ритм рабочей недели не оставлял времени об этом поразмыслить. Не думая долго, сказала «давай» 

3 июля 2009г.,  10:00
       За слово пришлось отвечать. 
       Этот островок видит всякий, кто въезжает в город на поезде, а для большинства местных Коврижка, он же остров Скребцова, – такая же привычная и непознанная часть пейзажа, как Луна. Пешком  по льду ходу до Коврижки – полчаса. Наша надувная вёсельная лодочка плывет со скоростью пешехода, прикинули мы, шансы есть. Станет страшно -  повернем назад. 
        Значит, решено.

3 июля 2009г.,  13:30
        Ах, этот беспечный путь «туда», когда последствия твоего решения еще тебе неведомы, он так полон лучших надежд! Хорошая погода, синее море, плеск волн, приятный разговор…Ненужные мысли  о 10-метровой глубине, о километре до ближайшего берега   отгоняю прочь.

 3 июля 2009г.,  14:45
       Ура, и на нашу долю выпали открытия! Здесь есть жизнь, островок обитаем! 
       Жизнь полна тайн,  и одна из них - …..ная* банка, т.е. отмель, - «под носом» у целого города. Колонии гигантских дальневосточных …, живут здесь и умирают, оставляя морю свои ненужные домики. Узкая береговая полоска у подножия острова   усыпана полуметровым  слоем  выбеленных солнцем и ветром « лопоухих» ракушек.

*Встретив таких редких и таких знаменитых моллюсков здесь, мы поняли еще кое-что: народ   наш не знает биологию, что, видимо, стало фактором  выживания этой колонии. Так будем соблюдать тайну!

 3 июля 2009г.,  16:50
    Видимо, я совсем вошла во вкус и сама предложила лезть наверх по отвесному склону, забыв напрочь, что я в тапочках-сланцах. Нерешительность застает меня врасплох на самом верху крутого скалистого подъема,  и Женька уползает на разведку без меня. Я застреваю на пятачке - теперь боюсь спускаться  вниз по осыпи, и как я сюда залезла? Подо мной снова 10 метров, теперь сыпучего обрыва, и живут здесь  огромные мокрицы. 

3 июля 2009г.,  17:15
      «Кукуешь?» - это Мех вернулся минут через пять, обследовав верхушку Коврижки.
     Оказывается, там только трава, гидрографический знак, и яма, заполняемая иногда дождевой водой. Да, и панорама - синева воды и неба, золотые полоски берегов.
     Вот так, наслаждаясь морем, солнцем, оглядывая  со всех сторон наш островок, выяснив, что с севера  существует грот, а к материку тянется коса, уходящая в воду рифом, мы приобщились к делу исследователей и путешественников.

3 июля 2009г.,  18:30
      Время пролетело так быстро! Было решено возвращаться левее исходного пункта, к Седанке.
      Лихие воды в Амурском заливе, и ведь это даже не открытое море. Расчет на ветер в сторону берега не оправдался, нас  уносило совсем не туда. Женька выбивался из сил,  а из-за сопок седанкинского перевала полз к морю густой туман. Еще и потерять курс в тумане – я на грани паники! 

3 июля 2009г.,  21:55
        Все закончилось хорошо. Мех, совершив маленький подвиг, три часа боролся за наше будущее и победил. Мы бы, конечно,  не утонули,  плавать умеем, да и лодка все-таки сделана неплохо… Но изменись наша капризная  погода резко, …ух..страшно подумать.

 Лето, 926 г. до н.э.

     Дау да-ойы!  Старая Нга  нанизывала  на нитку травы мелкие ракушки и, покачиваясь,  напевала.
    Дау да-ойы!…они шли сюда долго, очень долго. Оттуда шли, где землю накрыла большая белая холодная шкура и еды совсем не стало. Нга помнила, как сородичи обрадовались, когда Великий Дух сжалился и привел их к Большой Воде.  Он был так добр, что показал старику Тхо тропу, спрятанную в воде. Тайная тропа вела к горе Тагъор-Суг ,  Горе-на-Воде.  Идти по ней было очень страшно и Пахнущая молоком взяла ее на руки…
     Дау да-ойы!
     Когда они жили на этой Горе-на-Воде,  всем было хорошо – ведь   зверь, который сожрал беднягу Ньхе, не знал тайной тропы, да и воды он боится. И еще здесь большие запасы еды, и вкусная сочная трава, и корни, и рыба, и листья, что выбрасывает Большая вода в дар Горе. Большая вода, рассказывал старик Тхо – это слезы Той, чей глаз  смотрит с неба. Злые Духи вырвали у нее один глаз, и Она часто плачет теперь. Ее слезы становятся Большой Водой, и на вкус они такие же, как слезы Нга.  Дау да-ойы!
   Да, Большая вода – это дар Великого Духа, теперь Нга это знала наверняка! Чувства к ней необъятны и совсем не такие, какие были когда-то к Пахнущей молоком. Большая Вода кормила их и убивала, когда была сердита. Давала им жир рыб,  чтобы они разжигали огонь и согревались зимой. Но она приносила и страшные бури, сметавшие все, что было собрано и построено маленьким племенем. Она внушала  любовь и ужас, была многолика и непостижима.
    И все-таки Большая Вода и Нга давно уже стали одним целым. Племя еще по льду ушло искать другие места, пусть Великий Дух им в этом поможет! Нга отказалась идти, и с ней не стали спорить, оставили побольше запасов и попрощались без сожалений. Ее место здесь.
   Дау да-ойы! 

История

В начале 1890-х годов на острове размещался один из лагерных пунктов сахалинских каторжников, доставленных в Приморье для ударной работы. Но позднее лагерь был закрыт, в связи с высокой стоимостью и неудобствами транспортировки заключённых.

Во время Великой Отечественной войны на острове располагались огороды.

В 1961 году в ходе проводившихся на острове раскопок, была найдена стоянка древних людей, живших в первом тысячелетии до нашей эры. Остатки человеческой деятельности принадлежат Янковской культуре, широко распространенной в прибрежных районах юга Приморья.
      В настоящее время остров необитаем и никакой экономической деятельности на нём не ведётся.

«…музыканты  квартета приглашают нас 
в реальность с альтернативным
 методом познания мира
– способом мыслить музыкой».
(Из статьи)

Спешу. Лесная дорога ведет меня вниз, к бухте. Утренние лучи солнца дружелюбно выглядывают сквозь дымку тумана, пение невидимых птах мягко тревожит  сонную тишину.

Это я уже возвращаюсь обратно к нашей рыбацкой палатке, одиноко и гордо брошенной  на самом берегу.

Мех с Тарасом ушли за рыбой в море, Меха-младшего   я только что посадила на раннюю маршрутку, которая довезет его до города. Домой, к компьютеру, к друзьям, прочь от неустроенности дикой туристической жизни!    Тем более, что купаться еще рановато, вода прохладная, градусов 16-17.

Несмотря на ясное небо, штормит. Рокот океана уже накануне ночью стал просто оглушающим. Сон не приходил, и я долго слушала этот пугающий своей мощью и близостью звук. Волны обрушивались, казалось, в трех шагах от палатки, и чувство животного страха просыпалось во мне. Мой внутренний наблюдатель даже сказал: «Ого, ничего себе!», так отчетлив и неуправляем был этот страх перед стихией. Но в самом сердце этого древнего чувства находилось удовольствие, похожее на легкое опьянение.

Есть исследования,доказывающие,
что любителям экстрима нужны
острые ощущения не столько ради адреналина, 
сколько из-за следующего за ним выброса в кровь
микродоз эндорфина, известного как гормон удовольствия.
Природный механизм компенсации стресса с помощью
этого замечательного вещества действует безотказно. 

И вот в грохоте разбивающихся волн я вдруг обнаруживаю некую  музыкальную ткань, узор которой  постепенно проясняется. В ней все:   богатство  ритмов и интонаций, звуковой стремительный поток  увлекаемой назад гальки, вереница звукообразов,создаваемых волной от момента рождения до ее падения, и наложение "звуковых дорожек", и холодность, и страсть, и особая акустика мокрого песчаного берега, уводящая послезвучие в ширину и  глубину…

Потрясенная и убаюканная, засыпаю.